Общая психология > Волевые процессы > Волевые действия как результат суммарной деятельности коры

Волевые действия как результат суммарной деятельности коры

Связь двигательного участка коры с корковыми концами всех других анализаторов играет первостепенную роль в физиологическом механизме произвольных действий. Лишь благодаря этой связи волевые действия имеют сознательный характер, могут производиться по представлению, в связи с намеченной целью и планом действия.

Нарушение связи двигательного участка с другими частями коры приводит к потере целенаправленности совершаемых человеком действий: нарушается единство и взаимосвязь произвольных действий, они теряют свою системность и устойчивость, легко меняют свою направленность под влиянием тех или других случайных побочных раздражений, нередко превращаются в ряд разобщенных движений. При нарушении, хотя бы временном, связей двигательного участка с другими частями коры человек может забыть, для чего он начал данное действие, почему он пришел в данную комнату, взял данную книгу. Ему надо затратить иногда большое усилие, чтобы восстановить прерванные связи и сознательно продолжить начатое действие.

Все это говорит о том, что волевые действия могут иметь место лишь при наличии связи кинэстезических клеток со всеми другими клетками коры, что они являются результатом суммарной деятельности коры. «Кинэстезические клетки коры могут быть связаны, и действительно связываются со всеми клетками коры, представительницами как всех внешних влияний, так и всевозможных внутренних процессов организма. Это и есть физиологическое основание для так называемой произвольности движений, т. е. обусловленности их суммарной деятельности коры» (И. П. Павлов).

Учение И. М. Сеченова и И. П. Павлова об обусловленности произвольных действий материальными процессами в мозге нанесло решительный удар по идеалистическим теориям воли, рассматривавшим произвольные действия как спонтанное проявление человеческого духа, отрывавшим сознание от мозга и воздействий на него внешней среды. Вместе с тем это учение разоблачает псевдонаучность теорий, проповедуемых бихевиорнстами, которые механистически понимают природу произвольных действий: отрицая роль сознания в поведении человека, бнхевиористы рассматривают даже самые сложные действия человека как возникающие в результате механического отбора в процессе многократно повторяемых «проб и ошибок». Отсюда они приходят к механическому построению процессов обучения и тренировки, которые, по их понятиям, должны строиться не на сознательном усвоении учащимися учебного материала, а всего лишь на его многократном механическом повторении.

Создатель теории «проб и ошибок» американский психолог Торндайк утверждал, что человек, как и животное, усваивает тот или иной новый для него вид действий путем механического отбора и комбинирования уже известных движений. Вынужденное действовать в новых для него условиях, животное бессознательно применяет те или другие движения. Некоторые из этих движений оказываются неудачными и не приводят к успешному решению стоящей перед животным задачи. Такие движения не закрепляются в двигательном опыте животного, начинают повторяться все реже и реже и, наконец, совсем прекращаются. Иначе обстоит дело с теми движениями, которые чисто случайно оказались удачными: связанное с ними успешное решение задачи содействует тому, что они закрепляются в поведении животного, становятся все более и более частыми и, наконец, единственными при данных условиях. Например, кошка, запертая в клетку, из которой она может выйти только тогда, когда «научится» пользоваться механическим приспособлением (щеколдой), отпирающим дверцу клетки, вначале совершает много самых разнообразных движений: прыгает, трется о стенки клетки, просовывает лапы между прутьями и т. д. Большинство этих действий оказывается неудачными и постепенно отпадает. Но вот совершенно случайно кошка задевает лапой за щеколду, и дверца отворяется. Такая удачная «проба» имеет тенденцию повторяться и закрепляться в нервной системе кошки: постепенно число неудачных попыток сокращается, число успешных становится все более частым, пока, наконец, этот успешный способ действия не станет единственным; будучи опять посажена в клетку, кошка сразу подходит к дверце, нажимает лапой на щеколду и получает свободу.

По теории «проб и ошибок», животное не усваивает в данном опыте никакого нового для него способа действия. Оно лишь механически, благодаря пробам и ошибкам, «отбирает» из большого запаса действий, которые могло совершать и совершало раньше, то, которое лучше всего подходит для решения поставленной перед ним и, конечно, совершенно несознаваемой задачи. Это положение теории «проб и ошибок» американский психолог Уот-сон формулирует следующим образом: «Не существует образования новых путей. Задача не в том, чтобы устанавливать новые связи, а в том, чтобы сделать выбор из существующих: бесцельные движения исчезают, а успешные выступают в правильной последовательности». Способ, приводящий к успешному решению задачи, не опирается на установление закономерных связей между раздражением и действием, а возникает чисто случайно, причем некоторое значение в его возникновении и закреплении имеет эмоциональное состояние удовольствия, связанное с успешным решением задачи. Отрицательные эмоции, связанные с неудачными попытками, наоборот, постепенно затормаживают и прекращают эти попытки.

Ложность теории «проб и ошибок» подтверждается фактами, добытыми из тщательного изучения поведения животного, поставленного в описанные выше условия. Наблюдения показывают, что овладение новым способом поведения, раз оно оказалось удачным, протекает очень быстро и при таком небольшом числе повторений, которого явно недостаточно для механической тренировки. При этом животное, несколько раз удачно решив задачу, не механически усваивает данное определенное движение, лишь отшлифовывая его при последующих попытках, а овладевает новым для него способом действия, который может быть реализован с помощью совершенно различных движений. Так, например, кошка, открывшая в первый раз дверцу клетки, нажав на щеколду лапой, при последующих попытках открывает дверцу, нажимая на щеколду не той же самой, а другой лапой и даже зубами. Это доказывает, что в основе усвоенного действия лежит образование совершенно новой связи (между нажимом на щеколду, который может быть произведен любым способом, и возможностью выйти из клетки через открывшуюся дверцу), а не закрепление одного из уже известных животному движений.

В противоположность этим механистическим теориям, И. М. Сеченов и И. П. Павлов раскрывают истинную природу произвольных действий и подлинные их физиологические механизмы, исходя при этом из объективных закономерностей высшей нервной деятельности. Ни И. М. Сеченов, ни И. П. Павлов не отрицали роли сознания при выполнении человеком произвольных действий. Но они доказали его условнорефлекторную природу и детерминированность сложными раздражениями внешней среды. Совершаемые человеком произвольные действия являются сложными условными рефлексами. «Все без исключения психические акты,— писал И. М. Сеченов,—... развиваются путем рефлекса. Стало быть и все сознательные движения, вытекающие из этих актов, движения, называемые обыкновенно произвольными, суть в строгом смысле отраженные». О том же говорит и И. П. Павлов: «...механизм волевого движения есть условный ассоциационный процесс, подчиняющийся всем описанным законом высшей нервной деятельности».

Будучи по своей природе условными рефлексами очень большой сложности, все произвольные действия являются на самом деле детерминированными (причинно обусловленными) теми или другими внешними воздействиями на нашу нервную систему. Являясь регулятором мышечных движений, «инициатором» деятельности рабочих органов человеческого тела, сама «нервная система не может работать иначе, как за счет внешних сил'». Такими внешними силами всегда являются разнообразные раздражения, закономерно, по принципу условного рефлекса, связывающиеся с теми или другими движениями.

Мы часто не замечаем непосредственных раздражителей, являющихся возбудителями наших действий, и ложно приписываем им якобы «спонтанный» характер (самопроизвольное возникновение). Однако эти исходные раздражения существуют и оказывают свое детерминирующее (причинно определяющее) влияние на совершаемые нами действия. Часто эта неосознанность внешних Импульсов, составляющая «главный внешний характер произвольных движений», объясняется привычностью последних, тем, что они формируются в процессе длительного жизненного опыта (И. М. Сеченов).

Главной особенностью раздражителей при произвольных действиях является то, что они оживляют уже установившиеся и закрепившиеся в нервной системе временные связи, внутренне осознаваемые нами в виде тех или других понятий, представлений, мыслей, чувств, желаний и т. д. Этим и объясняется то, что при неосознанности внешних влияний мы принимаем наши мысли за первоначальную причину наших поступков. Другой важнейшей особенностью этих раздражений является то, что они всегда выступают как второсигнальные (в их естественной и неразрывной связи с первоначальными раздражителями).